Дороги... Дороги...


Ах, дороги узкие -

Вкось, наперерез, -

Версты белорусские -

С ухабами и без!

Как орехи грецкие

Щелкаю я их, -

Говорят, немецкие -

Гладко, напрямик...


Там, говорят, дороги - ряда по три

И нет дощечек с "Ахтунг!" или "Хальт!".

Ну что же - мы прокатимся, посмотрим,

Понюхаем - не порох, а асфальт.


Горочки пологие -

Я их щелк да щелк!

Но в душе, как в логове,

Затаился волк.

Ату, колеса гончие!

Целюсь под обрез -

С волком этим кончу я

На отметке "Брест".


Я там напьюсь водички из колодца

И покажу отметки в паспортах.

Потом мне пограничник улыбнется,

Узнав, должно быть, или - просто так...


После всякой зауми

Вроде "кто таков?" -

Как взвились шлагбаумы

Вверх, до облаков!

Взял товарищ в кителе

Снимок для жены -

И... только нас и видели

С нашей стороны!


Я попаду в Париж, в Варшаву, в Ниццу!

Они - рукой подать - наискосок...

Так я впервые пересек границу -

И чьи-то там сомнения пресек.


Ах, дороги скользкие -

Вот и ваш черед, -

Деревеньки польские -

Стрелочки вперед;

Телеги под навесами,

Булыжник-чешуя...

По-польски ни бельмеса мы -

Ни жена, ни я!


Потосковав о ломте, о стакане,

Остановились где-то наугад, -

И я сказал по-русски : "Прошу, пани!" -

И получилось точно и впопад!


Ах, еда дорожная

Из немногих блюд!

Ем неосторожно я

Всё, что подают.

Напоследок - сладкое,

Стало быть - кончай!

И на их хербатку я

Дую, как на чай.


А панночка пощелкала на счетах

(Всё как у нас - зачем туристы врут!)

И я, прикинув разницу валют,

Ей отсчитал не помню сколько злотых

И проворчал :"По-божески дерут"...


Где же песни-здравицы, -

Ну-ка подавай! -

Польские красавицы,

Для туристов - рай?

Рядом на поляночке -

Души нараспах -

Веселились панночки

С граблями в руках.


"Да, побывала Польша в самом пекле, -

Сказал старик - и лошадей распряг...-

Красавицы-полячки не поблекли -

А сгинули в немецких лагерях..."


Лемеха въедаются

В землю, как каблук,

Пеплы попадаются

До сих пор под плуг.

Память вдруг разрытая -

Неживой укор :

Жизни недожитые -

Для колосьев корм.


В мозгу моём, который вдруг сдавило

Как обручем, - но так его, дави! -

Варшавское восстание кровило,

Захлебываясь в собственной крови...


Дрались - худо-бедно ли,

А наши корпуса -

В пригороде медлили

Целых два часа.

В марш-бросок, в атаку ли -

Рвались, как один, -

И танкисты плакали

На броню машин...


Военный эпизод - давно преданье,

В историю ушел, порос быльем, -

Но не забыто это опозданье,

Коль скоро мы заспорили о нем.


Почему же медлили

Наши корпуса?

Почему обедали

Эти два часа?

Потому что танками,

Мокрыми от слез,

Англичанам с янками

Мы утерли нос!


А может быть, разведка оплошала -

Не доложила?.. Что теперь гадать!

Но вот сейчас читаю я :"Варшава" -

И еду, и хочу не опоздать!


1973

Статьи

Почему я не женился на свинарке

Автор: Николай Варсегов
Сайт: Комсомольская правда

Было мне лет двенадцать, когда в нашей деревне построили два небольших барака. Селились туда, в основном, вышедшие из тюрьмы и всякий бродяжий люд – мужчины и женщины. Трудились они в колхозе и завсегда бухали, когда было что и на что бухать.
Несмотря на запрет родителей, я часто бывал тайком в этом веселом месте, с интересом выслушивая их байки об иной и столь романтической для меня жизни. Удивительно, что при постоянных пьянках и частых сменах любовных партнеров, там не было каких-то серьезных драк. А кто заводился, того быстро вязали, запихивали сапогами под койку и продолжали банкет. Однажды в этом чудесном обществе появился тракторист Лёша лет сорока – рубаха парень с рассказами про Молдавию и ненасытных молдавских девок, с которыми он крутил такую любовь, «что стены в сараях трещали, на хрен!».
Но главное, был у Лёши магнитофон «Днiпро» размерами с ящик из-под картошки, и вот тогда я впервые в жизни услышал песни Высоцкого.
Не делили мы тебя и не ласкали,
А что любили - так это позади.
Я ношу в душе твой светлый образ, Валя,
А Леша выколол твой образ на груди.
...
А теперь реши, кому из нас с ним хуже,
И кому трудней - попробуй разбери:
У него твой профиль выколот снаружи,
А у меня - душа исколота внутри.
И когда мне так уж тошно, хоть на плаху,-
Пусть слова мои тебя не оскорбят, -
Я прошу, чтоб Леша расстегнул рубаху,
И гляжу, гляжу часами на тебя…

Это были не лучшие песни классика для патриотического воспитания будущего журналиста «Комсомольской правды». Я даже тогда не понимал их иронии, роняя вместе с бродягами искреннюю слезу над горемычными судьбами лирических героев Высоцкого. Но эти песни раздирали мое сознание открытием потайных истин человеческого бытия, мне хотелось слушать их бесконечно, когда удавалось сбежать в бараки.
Сколько чудес за туманами кроется —
Не подойти, не увидеть, не взять,
Дважды пытались, но Бог любит троицу —
Глупо опять поворачивать вспять…

А потом я придумал вот что. Своровал в колхозе проволоку, попросил у электриков «когти» для лазанья по столбам, и от Лёшиного барака до моего дома (метров двести) провел чуть ниже электрических проводов свою линию. Так выход из Лёшиного магнитофона соединил у себя с динамиком, и когда Леша включал Высоцкого, он звучал, правда, негромко, в моей коморке.
Потом какие-то начальники пытались те провода обрезать, но бараковские бродяги им не позволили: «Там Коля музыку слушает, ему развиваться надо!»
Да, с Лёшей мы подружились крепко. И вот однажды, напившись браги, поехали на его гусеничном тракторе к девкам на свиноферму, прихватив с собой и магнитофон «Днiпро». Поставили нашу музыку там у них в Ленинском уголке. Но девки оказались далеко непригодны для духовного ощущения мира – ну что им до того, до полосы нейтральной, им вовсе наплевать какие там цветы…
Более того, они даже хамили по адресу нашего кумира, так, что у нас пропал к ним всякий мужской интерес. Когда мы снова сели на трактор, я сказал моему другу: «А что, слабо тебе Лёша раскорячить вот этот сортир?!» - указывая на двухместных дощатый туалет подле свинарника. «Это мне слабо?!» - переспросил Лёша, направляя грохочущую машину на бабью уборную.
В мгновение ока мы сравняли это сооружение с землей и свиным навозом!
«Никогда не женись на свинарке!» – напутствовал меня мой друг на обратном пути. И я обещал ему: «Никогда!».- «Свинарка никогда не поймет поэта, потому что она – свинарка!» - произнес Лёша фразу, гениальность которой осмыслил я только несколько лет спустя, оценивая людей-свинарок, иные из коих никогда и свиней-то не видели.
Потом мне досталось, конечно, ремня отцовского, а вот Лёше из-за меня дурака пришлось продать свой магнитофон, дабы возместить материальный и, согласно постановлению – моральный (?!) ущерб работницам свинофермы. Скоро Лёша куда-то делся, и больше я его никогда не видел.
…В день похорон Высоцкого работал я на заводе «ЗИЛ». Сбежал я тогда с работы и стоял в огромной очереди на прощание в Театр на Таганке. По крышам бегали фотографы, за ними бегала милиция, и это заводило публику, в адрес ментов были выкрики, несовместимые с тем временем. В толпе сновал и бесился какой-то низкорослый капитан милиции: «Я вам поору! Ушли все за ограждения!». – «Капитан!» - кто-то выкрикнул. – «Что?!» - «Никогда ты не станешь майором!» - «Чаво?! Кто сказал?! Кто это сказал?!».
Так вот в тот день я впервые увидел Высоцкого, но уже неживого…

Назад