Баллада о Кокильоне


Жил-был учитель скромный Кокильон,

Любил наукой баловаться он.

Земной поклон - за то, что он

Был в химию влюблен,

И по ночам над чем-то там

Химичил Кокильон.


Но, мученик науки, гоним и обездолен,

Всегда в глазах толпы он - алхимик-шарлатан, -

И из любимой школы в два счета был уволен,

Верней - в три шеи выгнан, непонятый титан.


Титан лабораторию держал

И там творил и мыслил, и дерзал.

За просто так - не за мильон -

В двухсуточный бульон

Швырнуть сумел все, что имел,

Великий Кокильон.


Да мы бы забросали каменьями Ньютона,

Мы б за такое дело измазали в смоле!

Так случай не позволил плевать на Кокильона, -

Однажды в адской смеси заквасилось желе.


Бульон изобретателя потряс, -

Был он - ничто : не жидкость и не газ.

И был смущен и потрясен,

И даже удивлен.

"Эге! Ха-ха! О, Эврика!" -

Воскликнул Кокильон.


Три дня он развлекался игрой на пианино,

На самом дне в сухом вине он истину искал...

Вдруг произнес он внятно :"Какая чертовщина!.." -

И твердою походкою он к дому зашагал.


Он днем был склонен к мыслям и мечтам,

Но в нем кипели страсти по ночам.

И вот, на поиск устремлен,

Мечтой испепелен,

В один момент в эксперимент

Включился Кокильон.


Душа его просила, и плоть его хотела

До истины добраться, до цели и до дна, -

Проверить состоянье таинственного тела -

Узнать, что он такое : оно или она.


Но был и в этом опыте изъян :

Забыл фанатик намертво про кран.

В погоне за открытьем он

Был слишком воспален -

И миг настал, когда нажал

На крантик Кокильон.


И закричал безумный : "Да это же - коллоид!

Не жидкость это, братцы, - коллоидальный газ!"

Вот так, блеснув в науке, как в небе астероид,

Взорвался - и в шипенье безвременно угас.


И вот так в этом газе и лежит,

Народ его открытьем дорожит.

Но он не мертв - он усыплен, -

Разбужен будет он

Через века. Дремли пока,

Великий Кокильон!


А мы, склонив колени, глядим благоговейно, -

Таких, как он, немного - четыре на мильон :

Возьмем Ньютона, Бора и старика Эйнштейна -

Вот три великих мужа, - четвертый - Кокильон!


1973

Статьи

Почему я не женился на свинарке

Автор: Николай Варсегов
Сайт: Комсомольская правда

Было мне лет двенадцать, когда в нашей деревне построили два небольших барака. Селились туда, в основном, вышедшие из тюрьмы и всякий бродяжий люд – мужчины и женщины. Трудились они в колхозе и завсегда бухали, когда было что и на что бухать.
Несмотря на запрет родителей, я часто бывал тайком в этом веселом месте, с интересом выслушивая их байки об иной и столь романтической для меня жизни. Удивительно, что при постоянных пьянках и частых сменах любовных партнеров, там не было каких-то серьезных драк. А кто заводился, того быстро вязали, запихивали сапогами под койку и продолжали банкет. Однажды в этом чудесном обществе появился тракторист Лёша лет сорока – рубаха парень с рассказами про Молдавию и ненасытных молдавских девок, с которыми он крутил такую любовь, «что стены в сараях трещали, на хрен!».
Но главное, был у Лёши магнитофон «Днiпро» размерами с ящик из-под картошки, и вот тогда я впервые в жизни услышал песни Высоцкого.
Не делили мы тебя и не ласкали,
А что любили - так это позади.
Я ношу в душе твой светлый образ, Валя,
А Леша выколол твой образ на груди.
...
А теперь реши, кому из нас с ним хуже,
И кому трудней - попробуй разбери:
У него твой профиль выколот снаружи,
А у меня - душа исколота внутри.
И когда мне так уж тошно, хоть на плаху,-
Пусть слова мои тебя не оскорбят, -
Я прошу, чтоб Леша расстегнул рубаху,
И гляжу, гляжу часами на тебя…

Это были не лучшие песни классика для патриотического воспитания будущего журналиста «Комсомольской правды». Я даже тогда не понимал их иронии, роняя вместе с бродягами искреннюю слезу над горемычными судьбами лирических героев Высоцкого. Но эти песни раздирали мое сознание открытием потайных истин человеческого бытия, мне хотелось слушать их бесконечно, когда удавалось сбежать в бараки.
Сколько чудес за туманами кроется —
Не подойти, не увидеть, не взять,
Дважды пытались, но Бог любит троицу —
Глупо опять поворачивать вспять…

А потом я придумал вот что. Своровал в колхозе проволоку, попросил у электриков «когти» для лазанья по столбам, и от Лёшиного барака до моего дома (метров двести) провел чуть ниже электрических проводов свою линию. Так выход из Лёшиного магнитофона соединил у себя с динамиком, и когда Леша включал Высоцкого, он звучал, правда, негромко, в моей коморке.
Потом какие-то начальники пытались те провода обрезать, но бараковские бродяги им не позволили: «Там Коля музыку слушает, ему развиваться надо!»
Да, с Лёшей мы подружились крепко. И вот однажды, напившись браги, поехали на его гусеничном тракторе к девкам на свиноферму, прихватив с собой и магнитофон «Днiпро». Поставили нашу музыку там у них в Ленинском уголке. Но девки оказались далеко непригодны для духовного ощущения мира – ну что им до того, до полосы нейтральной, им вовсе наплевать какие там цветы…
Более того, они даже хамили по адресу нашего кумира, так, что у нас пропал к ним всякий мужской интерес. Когда мы снова сели на трактор, я сказал моему другу: «А что, слабо тебе Лёша раскорячить вот этот сортир?!» - указывая на двухместных дощатый туалет подле свинарника. «Это мне слабо?!» - переспросил Лёша, направляя грохочущую машину на бабью уборную.
В мгновение ока мы сравняли это сооружение с землей и свиным навозом!
«Никогда не женись на свинарке!» – напутствовал меня мой друг на обратном пути. И я обещал ему: «Никогда!».- «Свинарка никогда не поймет поэта, потому что она – свинарка!» - произнес Лёша фразу, гениальность которой осмыслил я только несколько лет спустя, оценивая людей-свинарок, иные из коих никогда и свиней-то не видели.
Потом мне досталось, конечно, ремня отцовского, а вот Лёше из-за меня дурака пришлось продать свой магнитофон, дабы возместить материальный и, согласно постановлению – моральный (?!) ущерб работницам свинофермы. Скоро Лёша куда-то делся, и больше я его никогда не видел.
…В день похорон Высоцкого работал я на заводе «ЗИЛ». Сбежал я тогда с работы и стоял в огромной очереди на прощание в Театр на Таганке. По крышам бегали фотографы, за ними бегала милиция, и это заводило публику, в адрес ментов были выкрики, несовместимые с тем временем. В толпе сновал и бесился какой-то низкорослый капитан милиции: «Я вам поору! Ушли все за ограждения!». – «Капитан!» - кто-то выкрикнул. – «Что?!» - «Никогда ты не станешь майором!» - «Чаво?! Кто сказал?! Кто это сказал?!».
Так вот в тот день я впервые увидел Высоцкого, но уже неживого…

Назад