Баллада о гипсе


Нет острых ощущений - все старье, гнилье и хлам,-

Того гляди, с тоски сыграю в ящик.

Балкон бы, что ли, сверху, иль автобус - пополам,-

Вот это дело, это подходяще!


Повезло! Наконец повезло! -

Видит бог, что дошел я до точки! -

Самосвал в тридцать тысяч кило

Мне скелет раздробил на кусочки!


Вот лежу я на спине

Загипсованный,-

Каждый член у мене -

Расфасованный

По отдельности

До исправности,-

Все будет в целости

И в сохранности!


Эх, жаль, что не роняли вам на череп утюгов,-

Скорблю о вас - как мало вы успели! -

Ах, это просто прелесть - сотрясение мозгов,

Ах, это наслажденье - гипс на теле!


Как броня - на груди у меня,

На руках моих - крепкие латы,-

Так и хочется крикнуть: "Коня мне, коня!"-

И верхом ускакать из палаты!


И лежу я на спине

Загипсованный,-

Каждый член у мене -

Расфасованный

По отдельности

До исправности,-

Все будет в целости

И в сохранности!


Задавлены все чувства - лишь для боли нет преград,-

Ну что ж, мы сами часто чувства губим,-

Зато я, как ребенок, - весь спеленутый до пят

И окруженный человеколюбием!


Под влияньем сестрички ночной

Я любовию к людям проникся -

И, клянусь, до доски гробовой

Я б остался невольником гипса!


И лежу я на спине

Загипсованный,-

Каждый член у мене -

Расфасованный

По отдельности

До исправности,-

Все будет в целости

И в сохранности!


Вот хорошо б еще, чтоб мне не видеть прежних снов:

Они - как острый нож для инвалида,-

Во сне я рвусь наружу из-под гипсовых оков,

Мне снятся свечи, рифмы и коррида...


Ах, надежна ты, гипса броня,

От того, кто намерен кусаться!

Но одно угнетает меня:

Что никак не могу почесаться,-


Что лежу я на спине

Загипсованный,-

Каждый член у мене -

Расфасованный

По отдельности

До исправности,-

Все будет в целости

И в сохранности!


Так, я давно здоров, но не намерен гипс снимать:

Пусть руки стали чем-то вроде бивней,

Пусть ноги истончали - мне на это наплевать,-

Зато кажусь значительней, массивней!


Я под гипсом хожу ходуном,

Наступаю на пятки прохожим,-

Мне удобней казаться слоном

И себя ощущать толстокожим!


И по жизни я иду,

Загипсованный,-

Каждый член у мене -

Расфасованный

По отдельности

До исправности,-

Все будет в целости

И в сохранности!

Статьи

Почему я не женился на свинарке

Автор: Николай Варсегов
Сайт: Комсомольская правда

Было мне лет двенадцать, когда в нашей деревне построили два небольших барака. Селились туда, в основном, вышедшие из тюрьмы и всякий бродяжий люд – мужчины и женщины. Трудились они в колхозе и завсегда бухали, когда было что и на что бухать.
Несмотря на запрет родителей, я часто бывал тайком в этом веселом месте, с интересом выслушивая их байки об иной и столь романтической для меня жизни. Удивительно, что при постоянных пьянках и частых сменах любовных партнеров, там не было каких-то серьезных драк. А кто заводился, того быстро вязали, запихивали сапогами под койку и продолжали банкет. Однажды в этом чудесном обществе появился тракторист Лёша лет сорока – рубаха парень с рассказами про Молдавию и ненасытных молдавских девок, с которыми он крутил такую любовь, «что стены в сараях трещали, на хрен!».
Но главное, был у Лёши магнитофон «Днiпро» размерами с ящик из-под картошки, и вот тогда я впервые в жизни услышал песни Высоцкого.
Не делили мы тебя и не ласкали,
А что любили - так это позади.
Я ношу в душе твой светлый образ, Валя,
А Леша выколол твой образ на груди.
...
А теперь реши, кому из нас с ним хуже,
И кому трудней - попробуй разбери:
У него твой профиль выколот снаружи,
А у меня - душа исколота внутри.
И когда мне так уж тошно, хоть на плаху,-
Пусть слова мои тебя не оскорбят, -
Я прошу, чтоб Леша расстегнул рубаху,
И гляжу, гляжу часами на тебя…

Это были не лучшие песни классика для патриотического воспитания будущего журналиста «Комсомольской правды». Я даже тогда не понимал их иронии, роняя вместе с бродягами искреннюю слезу над горемычными судьбами лирических героев Высоцкого. Но эти песни раздирали мое сознание открытием потайных истин человеческого бытия, мне хотелось слушать их бесконечно, когда удавалось сбежать в бараки.
Сколько чудес за туманами кроется —
Не подойти, не увидеть, не взять,
Дважды пытались, но Бог любит троицу —
Глупо опять поворачивать вспять…

А потом я придумал вот что. Своровал в колхозе проволоку, попросил у электриков «когти» для лазанья по столбам, и от Лёшиного барака до моего дома (метров двести) провел чуть ниже электрических проводов свою линию. Так выход из Лёшиного магнитофона соединил у себя с динамиком, и когда Леша включал Высоцкого, он звучал, правда, негромко, в моей коморке.
Потом какие-то начальники пытались те провода обрезать, но бараковские бродяги им не позволили: «Там Коля музыку слушает, ему развиваться надо!»
Да, с Лёшей мы подружились крепко. И вот однажды, напившись браги, поехали на его гусеничном тракторе к девкам на свиноферму, прихватив с собой и магнитофон «Днiпро». Поставили нашу музыку там у них в Ленинском уголке. Но девки оказались далеко непригодны для духовного ощущения мира – ну что им до того, до полосы нейтральной, им вовсе наплевать какие там цветы…
Более того, они даже хамили по адресу нашего кумира, так, что у нас пропал к ним всякий мужской интерес. Когда мы снова сели на трактор, я сказал моему другу: «А что, слабо тебе Лёша раскорячить вот этот сортир?!» - указывая на двухместных дощатый туалет подле свинарника. «Это мне слабо?!» - переспросил Лёша, направляя грохочущую машину на бабью уборную.
В мгновение ока мы сравняли это сооружение с землей и свиным навозом!
«Никогда не женись на свинарке!» – напутствовал меня мой друг на обратном пути. И я обещал ему: «Никогда!».- «Свинарка никогда не поймет поэта, потому что она – свинарка!» - произнес Лёша фразу, гениальность которой осмыслил я только несколько лет спустя, оценивая людей-свинарок, иные из коих никогда и свиней-то не видели.
Потом мне досталось, конечно, ремня отцовского, а вот Лёше из-за меня дурака пришлось продать свой магнитофон, дабы возместить материальный и, согласно постановлению – моральный (?!) ущерб работницам свинофермы. Скоро Лёша куда-то делся, и больше я его никогда не видел.
…В день похорон Высоцкого работал я на заводе «ЗИЛ». Сбежал я тогда с работы и стоял в огромной очереди на прощание в Театр на Таганке. По крышам бегали фотографы, за ними бегала милиция, и это заводило публику, в адрес ментов были выкрики, несовместимые с тем временем. В толпе сновал и бесился какой-то низкорослый капитан милиции: «Я вам поору! Ушли все за ограждения!». – «Капитан!» - кто-то выкрикнул. – «Что?!» - «Никогда ты не станешь майором!» - «Чаво?! Кто сказал?! Кто это сказал?!».
Так вот в тот день я впервые увидел Высоцкого, но уже неживого…

Назад