Баллада о манекенах


Семь дней усталый старый Бог

В запале, в заторе, в запаре

Творил убогий наш лубок

И каждой твари - по паре.


Ему творить - потеха

И вот, себе взамен

Бог создал человека,

Как пробный манекен.


Идея эта не нова,

Но не обхаяна никем.

Я докажу, как дважды два,

Адам был первый манекен.


А мы, ошметки хромосом,

Огрызки божественных генов,

Идем проторенным путем

И создаем манекенов.


Не так мы, парень, глупы,

Чтоб наряжать живых,

Мы обряжаем трупы

И кукол восковых.


Они так вежливы,- взгляни,

Их не волнует ни черта,

И жизнерадостны они,

И нам, безумным, не чета.


Я предлагаю смелый план

Возможных сезонных обменов:

Мы, люди, в их бездушный хлам,

А вместо нас - манекены.


Но я готов поклясться,

Что где-нибудь заест.

Они не согласятся

На перемену мест.


Из них, конечно, ни один

Нам не уступит свой уют,

Из этих солнечных витрин

Они без боя не уйдут.


Его налогом не согнуть,

Не сдвинуть повышеньем цен.

Счастливый путь, счастливый путь,

Счастливый мистер манекен.

О, всемогущий манекен!

Статьи

Почему я не женился на свинарке

Автор: Николай Варсегов
Сайт: Комсомольская правда

Было мне лет двенадцать, когда в нашей деревне построили два небольших барака. Селились туда, в основном, вышедшие из тюрьмы и всякий бродяжий люд – мужчины и женщины. Трудились они в колхозе и завсегда бухали, когда было что и на что бухать.
Несмотря на запрет родителей, я часто бывал тайком в этом веселом месте, с интересом выслушивая их байки об иной и столь романтической для меня жизни. Удивительно, что при постоянных пьянках и частых сменах любовных партнеров, там не было каких-то серьезных драк. А кто заводился, того быстро вязали, запихивали сапогами под койку и продолжали банкет. Однажды в этом чудесном обществе появился тракторист Лёша лет сорока – рубаха парень с рассказами про Молдавию и ненасытных молдавских девок, с которыми он крутил такую любовь, «что стены в сараях трещали, на хрен!».
Но главное, был у Лёши магнитофон «Днiпро» размерами с ящик из-под картошки, и вот тогда я впервые в жизни услышал песни Высоцкого.
Не делили мы тебя и не ласкали,
А что любили - так это позади.
Я ношу в душе твой светлый образ, Валя,
А Леша выколол твой образ на груди.
...
А теперь реши, кому из нас с ним хуже,
И кому трудней - попробуй разбери:
У него твой профиль выколот снаружи,
А у меня - душа исколота внутри.
И когда мне так уж тошно, хоть на плаху,-
Пусть слова мои тебя не оскорбят, -
Я прошу, чтоб Леша расстегнул рубаху,
И гляжу, гляжу часами на тебя…

Это были не лучшие песни классика для патриотического воспитания будущего журналиста «Комсомольской правды». Я даже тогда не понимал их иронии, роняя вместе с бродягами искреннюю слезу над горемычными судьбами лирических героев Высоцкого. Но эти песни раздирали мое сознание открытием потайных истин человеческого бытия, мне хотелось слушать их бесконечно, когда удавалось сбежать в бараки.
Сколько чудес за туманами кроется —
Не подойти, не увидеть, не взять,
Дважды пытались, но Бог любит троицу —
Глупо опять поворачивать вспять…

А потом я придумал вот что. Своровал в колхозе проволоку, попросил у электриков «когти» для лазанья по столбам, и от Лёшиного барака до моего дома (метров двести) провел чуть ниже электрических проводов свою линию. Так выход из Лёшиного магнитофона соединил у себя с динамиком, и когда Леша включал Высоцкого, он звучал, правда, негромко, в моей коморке.
Потом какие-то начальники пытались те провода обрезать, но бараковские бродяги им не позволили: «Там Коля музыку слушает, ему развиваться надо!»
Да, с Лёшей мы подружились крепко. И вот однажды, напившись браги, поехали на его гусеничном тракторе к девкам на свиноферму, прихватив с собой и магнитофон «Днiпро». Поставили нашу музыку там у них в Ленинском уголке. Но девки оказались далеко непригодны для духовного ощущения мира – ну что им до того, до полосы нейтральной, им вовсе наплевать какие там цветы…
Более того, они даже хамили по адресу нашего кумира, так, что у нас пропал к ним всякий мужской интерес. Когда мы снова сели на трактор, я сказал моему другу: «А что, слабо тебе Лёша раскорячить вот этот сортир?!» - указывая на двухместных дощатый туалет подле свинарника. «Это мне слабо?!» - переспросил Лёша, направляя грохочущую машину на бабью уборную.
В мгновение ока мы сравняли это сооружение с землей и свиным навозом!
«Никогда не женись на свинарке!» – напутствовал меня мой друг на обратном пути. И я обещал ему: «Никогда!».- «Свинарка никогда не поймет поэта, потому что она – свинарка!» - произнес Лёша фразу, гениальность которой осмыслил я только несколько лет спустя, оценивая людей-свинарок, иные из коих никогда и свиней-то не видели.
Потом мне досталось, конечно, ремня отцовского, а вот Лёше из-за меня дурака пришлось продать свой магнитофон, дабы возместить материальный и, согласно постановлению – моральный (?!) ущерб работницам свинофермы. Скоро Лёша куда-то делся, и больше я его никогда не видел.
…В день похорон Высоцкого работал я на заводе «ЗИЛ». Сбежал я тогда с работы и стоял в огромной очереди на прощание в Театр на Таганке. По крышам бегали фотографы, за ними бегала милиция, и это заводило публику, в адрес ментов были выкрики, несовместимые с тем временем. В толпе сновал и бесился какой-то низкорослый капитан милиции: «Я вам поору! Ушли все за ограждения!». – «Капитан!» - кто-то выкрикнул. – «Что?!» - «Никогда ты не станешь майором!» - «Чаво?! Кто сказал?! Кто это сказал?!».
Так вот в тот день я впервые увидел Высоцкого, но уже неживого…

Назад