Агент 007


Себя от надоевшей славы спрятав,

В одном из их Соединенных Штатов,

В глуши и дебрях чуждых нам систем

Жил-был, известный больше, чем Иуда,

Живое порожденье Голливуда,

Артист Джеймс Бонд, шпион, агент-007.


Был этот самый парень звезда - ни дать ни взять,

Настолько популярен, что страшно рассказать.

Да шуточное ль дело? Почти что полубог.

Известный всем Марчелло в сравненьи с ним - щенок!


Он на своей, на загородной вилле

Скрывался, чтоб его не подловили

И умирал от скуки и тоски.

А то, бывало, встретят у квартиры,

Набросятся и рвут на сувениры

Последние штаны и пиджаки.


Вот так и жил, как в клетке. Ну а в кино потел.

Различные разведки дурачил, как хотел.

То ходит в чьей-то шкуре, то в пепельнице спит,

А то на абажуре кого-то соблазнит.


И вот, артиста этого - Джеймс Бонда -

Товарищи из Гос- и Фильмофонда

В совместную картину к нам зовут.

Чтоб граждане его не узнавали,

Он к нам решил приехать в одеяле,

Мол, все равно на клочья разорвут.


Ну посудите сами: на проводах в USА

Все хиппи с волосами побрили волоса,

С него сорвали свитер, отгрызли вмиг часы,

И разобрали плиты со взлетной полосы.


И вот в Москве нисходит он по трапу,

Дает доллар носильщику на лапу

И прикрывает личность на ходу.

Вдруг кто-то шасть на "газике" к агенту

И киноленту вместо документа,

Что, мол, свои, мол, хау ду ю ду.


Огромная колонна стоит сама в себе -

Встречают чемпиона по стендовой стрельбе.

Попал во все, что было, он выстрелом с руки,

По нем бабье сходило с ума и мужики.


Довольный, что его не узнавали,

Он одеяло снял в "Национале".

Но, несмотря на личность и акцент,

Его там обозвали оборванцем,

Который притворился иностранцем

И заявил, что, дескать, он агент.


Швейцар его за ворот... Решил открыться он,

"07 я". - "Вам межгород? Так надо взять талон".

Во рту скопилась пена и горькая слюна,

И в позе супермена он уселся у окна.


Но кинорежиссеры прибежали

И недоразумение замяли,

И разменяли фунты на рубли...

Уборщица кричала: "Вот же пройда,

Подумаешь, агентишко какой-то.

У нас в девятом принц из Сомали".

Статьи

Мой сын страдал, и страдали те, кто его любил

Автор: Валерий Перевозчиков
Сайт: Известия

Мать Владимира Высоцкого - о жизни и смерти поэта.

Сегодня день рождения Владимира Высоцкого. Ему исполнилось бы 72 года. Мы говорим о Высоцком в сослагательном наклонении с июля 1980-го, и наши упорные "мог бы", "сыграл бы", "стал бы" со всей ясностью подтверждают, что Высоцкий для нас - живой. Всякое новое свидетельство о нем воспринимается с обостренным интересом. Сегодня "Известия" публикуют фрагменты бесед журналиста Валерия Перевозчикова с Ниной Высоцкой.

В квартиру на Малой Грузинской улице Перевозчиков попал по рекомендации Вадима Туманова. Встречи происходили с конца 1987 года до начала 1990-го. Это было время первых крупных публикаций самого Высоцкого, первых статей о нем. Начали появляться отрывки из книги Марины Влади "Владимир, или Прерванный полет". Все это обсуждалось журналистом и героиней под чай по знаменитому рецепту Высоцкого: по ложечке разных сортов...

Друзья

Друзья у Володи в разные годы менялись. Толя Утевский - это еще на Большом Каретном. Помню его, такой красивый парень. Бобров - сын известного артиста эстрады... А это было время, когда молодые ребята были стилягами. Так вот, Бобров - он был стиляга. Наш сыночек тоже - носил брюки узкие, пиджачок "букле". И была какая-то статья про стиляг, где фамилия Боброва была упомянута. А мы с Семеном страшно волновались, как бы это дело не коснулось Володи.
Когда Володя стал студентом, к нам на Мещанскую стали приходить Валя Буров, Валя Никулин, Жора Епифанцев... Жора помогал нам переехать в новый дом. Он говорил: "Ну, вот мы и переехали!" - и пришел к нам со своим добром. Семен Владимирович купил громадную кровать. Эта кровать стояла в спальне, и Володя с Епифанцевым спали на ней, потому что на полу места не оставалось.
Была такая троица: Роман Вильдан, Жора Епифанцев и Володя Высоцкий... Выпивали, конечно... У них в студии были занятия по светским манерам - княгиня Волконская преподавала. Так они в чашки вместо чая иногда наливали вино. И преподавательница рассказывала: "Я ничего не понимаю, к концу занятия они все такие веселые..."

Детство

Был такой случай: Володя, школьник, мне говорит: "Мамочка, мне нужно плесень на хлебе вырастить". А у меня на столе на блюдечке лежала морковка, я ее машинально прикрыла банкой и забыла. И на ней образовалась плесень - очень красивая. Я Володе говорю: "Почему обязательно на хлебе? Вон у меня на морковке плесень есть".
Он так захохотал и говорит: "Ну, хорошо. Я ее завтра возьму". И принес эту морковку в школу. Класс лежал! Потому что учительницу по ботанике Елену Сергеевну прозвали Морковкой, и она это знала. Она сказала: "Высоцкий, какое вы ужасное существо!" А Володя сострил: "Я был веществом, а стал существом". И опять все захохотали. Ну, все мы в детстве шкодили...
У нас была соседка по квартире Гися Моисеевна. Очень занятная женщина. Например, она говорила:
- Тебе звонил Сережа.
- Какой Сережа? Может быть, Гриша?
- Это очень может быть, что Гриша.
Имен она не запоминала, а Володя потом повторял: "Это очень может быть".
Володя родился в январе - а дом у нас старый, да и плохо топили, и у Гиси Моисеевны в комнате было теплее, чем в нашей. Так я с грудным Володей у них несколько раз ночевала. Вообще Володя был такой хорошенький, кудрявенький, самый маленький в коридоре. Все его любили, девчонки таскали на руках, и кто булочку, кто конфету... Тогда ведь все вместе на кухне обеды готовили и друг друга угощали, хотя жили очень небогато.

Моя семья

Моя девичья фамилия Серегина. У меня была сестра Раечка, она рано умерла. В 1931 году, зимой. Ей был всего 21 год. А потом умерла моя мама. Брат Сергей - очень красивый был мужчина: громадного роста, смуглый, черноглазый. Все женщины обращали на него внимание. Учился в Севастополе в летном училище. Начинал он работать в Оренбурге, летчиком-инструктором. Оттуда его вызвали в Москву, в штаб Военно-воздушных сил. Тогда же были эти "звездные" дальние перелеты, он участвовал и был за это награжден. Потом Сергей уехал из Москвы, командовал эскадрильей. У него было три шпалы, то есть он был в звании полковника. И тут его арестовали. Шли учения, и одна бомба не взорвалась. Случайно ее нашли дети, произошел взрыв, и трое детей погибли. И вот в его личном деле сказано, что виноват командир эскадрильи. Но откуда он мог знать, что бомба не взорвется, что дети пойдут по этому полю и найдут ее...
Сергей был два года под следствием и год в заключении где-то на севере, на каких-то озерах. Приговорила его "тройка", то есть без суда и следствия. На севере, в лагере, он такое пережил... Хвою ел, болел, в больнице лежал. Сережа старался никогда об этом не вспоминать. Он безумно страдал от того, что все это было так несправедливо. Ни за что сломали человека. А вот теперь Генеральный штаб прислал мне бумагу, в которой говорится, что Сергей полностью реабилитирован.
Брат мне рассказывал про пересыльную тюрьму. Туда сгоняли тысячи людей, и они стояли вот так - впритирку. То есть люди не могли ни сесть, ни даже упасть. Несчастные и голодные, они иногда умирали стоя. А когда кого-нибудь вызывали, была жуткая давка, и в этой давке тоже погибали люди! И в этой толпе они, изможденные, придумали такой полуприсед, чтобы хоть немножко отдохнуть...
И вот представьте себе, потом начальник этой Лукьяновской тюрьмы был директором завода, на котором я работала в эвакуации. И там он издевался над рабочими.
Сережа умер в 1952 году. Володя, помню, очень переживал. Потом, много лет спустя, Володя вдруг говорит:
- Мам, расскажи про дядю Сережу.
- Ну, что я тебе расскажу? Зачем это?
- А-а, боишься, потому что у меня жена иностранка.
- Ничего я не боюсь, это она всего боится...

Болезнь

Я так любила Марину Влади... А вот сейчас, после ее публикаций, сниму все ее портреты и вынесу из дому. Она кровно нас обидела, обидела всех детей и внуков.
Она пишет, что семь бутылок водки в день для Володи было нормой. Но ведь этого не может быть - так даже алкоголики говорят. Ведь книга издается не на один день. Она будет стоять в библиотеках, ее будут читать. Одна женщина написала в издательство, чтобы какие-то места смягчили, а какие-то убрали совсем. У русских нет традиции грязное белье напоказ выставлять...
Какая-то чушь получается. Человек работал в театре, снимался, выступал в сотнях городов Советского Союза, общался с людьми, ездил за границу. Когда же он пил, если он столько работал? Существуют тысячи его фотографий - и не на одной нет пьяного Высоцкого!
Марина пишет, что он приползал пьяный домой. Когда мы жили вместе с Володей, таких случаев не было. Правда, если где-то собиралась компания, то он любил оставаться там, у товарищей. Ну, сидели они ночами, разговаривали, тем более мы жили далеко.
Если он выпивал, это была болезнь. Когда это происходило, Володя был похож на подстреленную птицу. На него невозможно было подействовать в таком состоянии, но мы старались уберечь, отвлечь. Он ничего не ел - мы варили бульоны, поили соками... Мозг его постоянно работал, он страдал, и страдали те, кто его любил. Я страдала!
Кому интересно, что Володя, как пишет Марина, ледяной ложился под одеяло, что у него были судороги... Кому это надо?! Бульварная литература - и больше ничего. Я вчера Никиту спросила:
- Никита, ты когда-нибудь видел папу пьяного или в непристойном виде?
- Нет, я ничего такого даже и не знаю...
Я могу точно сказать, что Володя никогда никого не обидел и не оскорбил, даже если он был в таком состоянии.

Июль 1980

Люди забывают, что родители живые и им больно. Я плакала и плачу, когда читаю все эти статьи с подробностями про Володину смерть. Хотя меня берегут, от меня эти статьи прячут... Вы знаете, что у самого Кремля один человек держал плакат "Требую выяснения обстоятельств смерти Высоцкого!"?..
Какими были его последние дни? Я вернулась в Москву 10 июля. Володя сказал мне, что умер Колокольников, актер Театра на Таганке, похороны через два дня. Но на похоронах Володя не был. 14 июля я тоже была у Володи. 16-го у него был концерт где-то за городом. Я говорю: "Возьмите меня с собой. Я тоже хочу поехать". А Володя: "Подожди, мама. Скоро будет концерт в Москве, вот тогда поедешь со мной..."
Потом открытие Олимпиады - это 19 июля. Зашла к Володе, пришли дети. "Мама, возьми что-нибудь в холодильнике, покорми ребят. А я поднимусь к Нисанову (Валерий Нисанов, фотохудожник, сосед Высоцкого по дому на Малой Грузинской. - "Известия")". Вернулся Володя уже плохой...
23-го я весь день была у Володи. Уехала поздно, легла спать. Две ночи без сна - отключила телефон. Просыпаюсь от звонка в дверь. Соседи: "Вам звонят, Нина Максимовна. Срочное дело". Валера Янклович, администратор Володи: "Нина Максимовна, отправлять или не отправлять Володю в больницу? Ваше мнение?" Я говорю: "Конечно, отправляйте! В любом случае отправляйте в больницу!" Но решили отложить.
24-го снова целый день у Володи. Я говорила Севе Абдулову: "Сева, останьтесь". Так нет же - у него гастроли, репетиции... Если бы я была там ночью, может быть, Володя бы и не умер. Говорят, якобы Володя мне сказал в тот день: "Я сегодня умру". Это неправда. Это гораздо раньше он мне сказал: "Я скоро умру, мамочка", - еще в марте. А если бы Володя тогда сказал: "Я сегодня умру..." - разве бы я не осталась?!

После смерти

Похоронили мы Володю все вместе. На девять дней Марины не было, она прилетела на сорок дней. Она, конечно, переживала, очень похудела. В ужасном была состоянии, но уже занималась наследственными делами. Марина вообще женщина умная, практичная, деловая. А мы же советские люди, ничего не знаем об этом. И ничего не хотели делать. Машины не мы покупали, дачу не мы строили...
Мы сына потеряли и ни в какие дела не вмешивались. Да у нас никто ничего и не спрашивал. Они сами все обсуждали и решали. Я тут занималась хозяйством и слышала, как Артур Макаров (писатель, киносценарист, приемный сын Сергея Герасимова и Тамары Макаровой. - "Известия") сказал: "Сорок тысяч за дачу я дам, но только не сразу. Сразу я не могу". А Марина говорит: "Хорошо. Ты эти деньги потихоньку будешь переводить Нине Максимовне..." Это благородный жест: деньги - матери.
Рукописи из квартиры вывезли, фотографии тоже. Искали какие-то документы. Тогда, после смерти Володи, я ничего не соображала. А они считали, что все, что есть в квартире, принадлежит Марине. У Володи была музыкальная установка огромная, она исчезла. Еще один магнитофон стоял в спальне. Володя включал его перед сном, обычно слушал классические вещи, - магнитофон тоже кому-то отдали.
Мы только смотрели и удивлялись. Но я молчала. А потом Марине кто-то что-то нашептал, и она уехала из дома, жила на даче. Я переживала, плакала, говорила ей по телефону:
- Почему ты уехала? Возвращайся домой!
Но она уже не вернулась...

Назад