Баллада о манекенах


Семь дней усталый старый Бог

В запале, в заторе, в запаре

Творил убогий наш лубок

И каждой твари - по паре.


Ему творить - потеха

И вот, себе взамен

Бог создал человека,

Как пробный манекен.


Идея эта не нова,

Но не обхаяна никем.

Я докажу, как дважды два,

Адам был первый манекен.


А мы, ошметки хромосом,

Огрызки божественных генов,

Идем проторенным путем

И создаем манекенов.


Не так мы, парень, глупы,

Чтоб наряжать живых,

Мы обряжаем трупы

И кукол восковых.


Они так вежливы,- взгляни,

Их не волнует ни черта,

И жизнерадостны они,

И нам, безумным, не чета.


Я предлагаю смелый план

Возможных сезонных обменов:

Мы, люди, в их бездушный хлам,

А вместо нас - манекены.


Но я готов поклясться,

Что где-нибудь заест.

Они не согласятся

На перемену мест.


Из них, конечно, ни один

Нам не уступит свой уют,

Из этих солнечных витрин

Они без боя не уйдут.


Его налогом не согнуть,

Не сдвинуть повышеньем цен.

Счастливый путь, счастливый путь,

Счастливый мистер манекен.

О, всемогущий манекен!

Статьи

Мой сын страдал, и страдали те, кто его любил

Автор: Валерий Перевозчиков
Сайт: Известия

Мать Владимира Высоцкого - о жизни и смерти поэта.

Сегодня день рождения Владимира Высоцкого. Ему исполнилось бы 72 года. Мы говорим о Высоцком в сослагательном наклонении с июля 1980-го, и наши упорные "мог бы", "сыграл бы", "стал бы" со всей ясностью подтверждают, что Высоцкий для нас - живой. Всякое новое свидетельство о нем воспринимается с обостренным интересом. Сегодня "Известия" публикуют фрагменты бесед журналиста Валерия Перевозчикова с Ниной Высоцкой.

В квартиру на Малой Грузинской улице Перевозчиков попал по рекомендации Вадима Туманова. Встречи происходили с конца 1987 года до начала 1990-го. Это было время первых крупных публикаций самого Высоцкого, первых статей о нем. Начали появляться отрывки из книги Марины Влади "Владимир, или Прерванный полет". Все это обсуждалось журналистом и героиней под чай по знаменитому рецепту Высоцкого: по ложечке разных сортов...

Друзья

Друзья у Володи в разные годы менялись. Толя Утевский - это еще на Большом Каретном. Помню его, такой красивый парень. Бобров - сын известного артиста эстрады... А это было время, когда молодые ребята были стилягами. Так вот, Бобров - он был стиляга. Наш сыночек тоже - носил брюки узкие, пиджачок "букле". И была какая-то статья про стиляг, где фамилия Боброва была упомянута. А мы с Семеном страшно волновались, как бы это дело не коснулось Володи.
Когда Володя стал студентом, к нам на Мещанскую стали приходить Валя Буров, Валя Никулин, Жора Епифанцев... Жора помогал нам переехать в новый дом. Он говорил: "Ну, вот мы и переехали!" - и пришел к нам со своим добром. Семен Владимирович купил громадную кровать. Эта кровать стояла в спальне, и Володя с Епифанцевым спали на ней, потому что на полу места не оставалось.
Была такая троица: Роман Вильдан, Жора Епифанцев и Володя Высоцкий... Выпивали, конечно... У них в студии были занятия по светским манерам - княгиня Волконская преподавала. Так они в чашки вместо чая иногда наливали вино. И преподавательница рассказывала: "Я ничего не понимаю, к концу занятия они все такие веселые..."

Детство

Был такой случай: Володя, школьник, мне говорит: "Мамочка, мне нужно плесень на хлебе вырастить". А у меня на столе на блюдечке лежала морковка, я ее машинально прикрыла банкой и забыла. И на ней образовалась плесень - очень красивая. Я Володе говорю: "Почему обязательно на хлебе? Вон у меня на морковке плесень есть".
Он так захохотал и говорит: "Ну, хорошо. Я ее завтра возьму". И принес эту морковку в школу. Класс лежал! Потому что учительницу по ботанике Елену Сергеевну прозвали Морковкой, и она это знала. Она сказала: "Высоцкий, какое вы ужасное существо!" А Володя сострил: "Я был веществом, а стал существом". И опять все захохотали. Ну, все мы в детстве шкодили...
У нас была соседка по квартире Гися Моисеевна. Очень занятная женщина. Например, она говорила:
- Тебе звонил Сережа.
- Какой Сережа? Может быть, Гриша?
- Это очень может быть, что Гриша.
Имен она не запоминала, а Володя потом повторял: "Это очень может быть".
Володя родился в январе - а дом у нас старый, да и плохо топили, и у Гиси Моисеевны в комнате было теплее, чем в нашей. Так я с грудным Володей у них несколько раз ночевала. Вообще Володя был такой хорошенький, кудрявенький, самый маленький в коридоре. Все его любили, девчонки таскали на руках, и кто булочку, кто конфету... Тогда ведь все вместе на кухне обеды готовили и друг друга угощали, хотя жили очень небогато.

Моя семья

Моя девичья фамилия Серегина. У меня была сестра Раечка, она рано умерла. В 1931 году, зимой. Ей был всего 21 год. А потом умерла моя мама. Брат Сергей - очень красивый был мужчина: громадного роста, смуглый, черноглазый. Все женщины обращали на него внимание. Учился в Севастополе в летном училище. Начинал он работать в Оренбурге, летчиком-инструктором. Оттуда его вызвали в Москву, в штаб Военно-воздушных сил. Тогда же были эти "звездные" дальние перелеты, он участвовал и был за это награжден. Потом Сергей уехал из Москвы, командовал эскадрильей. У него было три шпалы, то есть он был в звании полковника. И тут его арестовали. Шли учения, и одна бомба не взорвалась. Случайно ее нашли дети, произошел взрыв, и трое детей погибли. И вот в его личном деле сказано, что виноват командир эскадрильи. Но откуда он мог знать, что бомба не взорвется, что дети пойдут по этому полю и найдут ее...
Сергей был два года под следствием и год в заключении где-то на севере, на каких-то озерах. Приговорила его "тройка", то есть без суда и следствия. На севере, в лагере, он такое пережил... Хвою ел, болел, в больнице лежал. Сережа старался никогда об этом не вспоминать. Он безумно страдал от того, что все это было так несправедливо. Ни за что сломали человека. А вот теперь Генеральный штаб прислал мне бумагу, в которой говорится, что Сергей полностью реабилитирован.
Брат мне рассказывал про пересыльную тюрьму. Туда сгоняли тысячи людей, и они стояли вот так - впритирку. То есть люди не могли ни сесть, ни даже упасть. Несчастные и голодные, они иногда умирали стоя. А когда кого-нибудь вызывали, была жуткая давка, и в этой давке тоже погибали люди! И в этой толпе они, изможденные, придумали такой полуприсед, чтобы хоть немножко отдохнуть...
И вот представьте себе, потом начальник этой Лукьяновской тюрьмы был директором завода, на котором я работала в эвакуации. И там он издевался над рабочими.
Сережа умер в 1952 году. Володя, помню, очень переживал. Потом, много лет спустя, Володя вдруг говорит:
- Мам, расскажи про дядю Сережу.
- Ну, что я тебе расскажу? Зачем это?
- А-а, боишься, потому что у меня жена иностранка.
- Ничего я не боюсь, это она всего боится...

Болезнь

Я так любила Марину Влади... А вот сейчас, после ее публикаций, сниму все ее портреты и вынесу из дому. Она кровно нас обидела, обидела всех детей и внуков.
Она пишет, что семь бутылок водки в день для Володи было нормой. Но ведь этого не может быть - так даже алкоголики говорят. Ведь книга издается не на один день. Она будет стоять в библиотеках, ее будут читать. Одна женщина написала в издательство, чтобы какие-то места смягчили, а какие-то убрали совсем. У русских нет традиции грязное белье напоказ выставлять...
Какая-то чушь получается. Человек работал в театре, снимался, выступал в сотнях городов Советского Союза, общался с людьми, ездил за границу. Когда же он пил, если он столько работал? Существуют тысячи его фотографий - и не на одной нет пьяного Высоцкого!
Марина пишет, что он приползал пьяный домой. Когда мы жили вместе с Володей, таких случаев не было. Правда, если где-то собиралась компания, то он любил оставаться там, у товарищей. Ну, сидели они ночами, разговаривали, тем более мы жили далеко.
Если он выпивал, это была болезнь. Когда это происходило, Володя был похож на подстреленную птицу. На него невозможно было подействовать в таком состоянии, но мы старались уберечь, отвлечь. Он ничего не ел - мы варили бульоны, поили соками... Мозг его постоянно работал, он страдал, и страдали те, кто его любил. Я страдала!
Кому интересно, что Володя, как пишет Марина, ледяной ложился под одеяло, что у него были судороги... Кому это надо?! Бульварная литература - и больше ничего. Я вчера Никиту спросила:
- Никита, ты когда-нибудь видел папу пьяного или в непристойном виде?
- Нет, я ничего такого даже и не знаю...
Я могу точно сказать, что Володя никогда никого не обидел и не оскорбил, даже если он был в таком состоянии.

Июль 1980

Люди забывают, что родители живые и им больно. Я плакала и плачу, когда читаю все эти статьи с подробностями про Володину смерть. Хотя меня берегут, от меня эти статьи прячут... Вы знаете, что у самого Кремля один человек держал плакат "Требую выяснения обстоятельств смерти Высоцкого!"?..
Какими были его последние дни? Я вернулась в Москву 10 июля. Володя сказал мне, что умер Колокольников, актер Театра на Таганке, похороны через два дня. Но на похоронах Володя не был. 14 июля я тоже была у Володи. 16-го у него был концерт где-то за городом. Я говорю: "Возьмите меня с собой. Я тоже хочу поехать". А Володя: "Подожди, мама. Скоро будет концерт в Москве, вот тогда поедешь со мной..."
Потом открытие Олимпиады - это 19 июля. Зашла к Володе, пришли дети. "Мама, возьми что-нибудь в холодильнике, покорми ребят. А я поднимусь к Нисанову (Валерий Нисанов, фотохудожник, сосед Высоцкого по дому на Малой Грузинской. - "Известия")". Вернулся Володя уже плохой...
23-го я весь день была у Володи. Уехала поздно, легла спать. Две ночи без сна - отключила телефон. Просыпаюсь от звонка в дверь. Соседи: "Вам звонят, Нина Максимовна. Срочное дело". Валера Янклович, администратор Володи: "Нина Максимовна, отправлять или не отправлять Володю в больницу? Ваше мнение?" Я говорю: "Конечно, отправляйте! В любом случае отправляйте в больницу!" Но решили отложить.
24-го снова целый день у Володи. Я говорила Севе Абдулову: "Сева, останьтесь". Так нет же - у него гастроли, репетиции... Если бы я была там ночью, может быть, Володя бы и не умер. Говорят, якобы Володя мне сказал в тот день: "Я сегодня умру". Это неправда. Это гораздо раньше он мне сказал: "Я скоро умру, мамочка", - еще в марте. А если бы Володя тогда сказал: "Я сегодня умру..." - разве бы я не осталась?!

После смерти

Похоронили мы Володю все вместе. На девять дней Марины не было, она прилетела на сорок дней. Она, конечно, переживала, очень похудела. В ужасном была состоянии, но уже занималась наследственными делами. Марина вообще женщина умная, практичная, деловая. А мы же советские люди, ничего не знаем об этом. И ничего не хотели делать. Машины не мы покупали, дачу не мы строили...
Мы сына потеряли и ни в какие дела не вмешивались. Да у нас никто ничего и не спрашивал. Они сами все обсуждали и решали. Я тут занималась хозяйством и слышала, как Артур Макаров (писатель, киносценарист, приемный сын Сергея Герасимова и Тамары Макаровой. - "Известия") сказал: "Сорок тысяч за дачу я дам, но только не сразу. Сразу я не могу". А Марина говорит: "Хорошо. Ты эти деньги потихоньку будешь переводить Нине Максимовне..." Это благородный жест: деньги - матери.
Рукописи из квартиры вывезли, фотографии тоже. Искали какие-то документы. Тогда, после смерти Володи, я ничего не соображала. А они считали, что все, что есть в квартире, принадлежит Марине. У Володи была музыкальная установка огромная, она исчезла. Еще один магнитофон стоял в спальне. Володя включал его перед сном, обычно слушал классические вещи, - магнитофон тоже кому-то отдали.
Мы только смотрели и удивлялись. Но я молчала. А потом Марине кто-то что-то нашептал, и она уехала из дома, жила на даче. Я переживала, плакала, говорила ей по телефону:
- Почему ты уехала? Возвращайся домой!
Но она уже не вернулась...

Назад