Баллада о брошенном корабле


Капитана в тот день называли на "ты",

Шкипер с юнгой сравнялись в талантах;

Распрямляя хребты и срывая бинты,

Бесновались матросы на вантах.


Двери наших мозгов

Посрывало с петель

В миражи берегов,

В покрывала земель,

Этих обетованных, желанных -

И колумбовых, и магелланных.


Только мне берегов

Не видать и земель -

С хода в девять узлов

Сел по горло на мель!

А у всех молодцов -

Благородная цель...

И в конце-то концов -

Я ведь сам сел на мель.


И ушли корабли - мои братья, мой флот,-

Кто чувствительней - брызги сглотнули.

Без меня продолжался великий поход,

На меня ж парусами махнули.


И погоду и случай

Безбожно кляня,

Мои пасынки кучей

Бросали меня.

Вот со шлюпок два залпа - и ладно!-

От Колумба и от Магеллана.


Я пью пену - волна

Не доходит до рта,

И от палуб до дна

Обнажились борта,

А бока мои грязны -

Таи не таи,-

Так любуйтесь на язвы

И раны мои!


Вот дыра у ребра - это след от ядра,

Вот рубцы от тарана, и даже

Видны шрамы от крючьев - какой-то пират

Мне хребет перебил в абордаже.


Киль - как старый неровный

Гитаровый гриф:

Это брюхо вспорол мне

Коралловый риф.

Задыхаюсь, гнию - так бывает:

И просоленное загнивает.


Ветры кровь мою пьют

И сквозь щели снуют

Прямо с бака на ют,-

Меня ветры добьют:

Я под ними стою

От утра до утра,-

Гвозди в душу мою

Забивают ветра.


И гулякой шальным все швыряют вверх дном

Эти ветры - незваные гости,-

Захлебнуться бы им в моих трюмах вином

Или - с мели сорвать меня в злости!


Я уверовал в это,

Как загнанный зверь,

Но не злобные ветры

Нужны мне теперь.

Мои мачты - как дряблые руки,

Паруса - словно груди старухи.


Будет чудо восьмое -

И добрый прибой

Мое тело омоет

Живою водой,

Моря божья роса

С меня снимет табу -

Вздует мне паруса,

Словно жилы на лбу.


Догоню я своих, догоню и прощу

Позабывшую помнить армаду.

И команду свою я обратно пущу:

Я ведь зла не держу на команду.


Только, кажется, нет

Больше места в строю.

Плохо шутишь, корвет,

Потеснись - раскрою!


Как же так - я ваш брат,

Я ушел от беды...

Полевее, фрегат,-

Всем нам хватит воды!


До чего ж вы дошли:

Значит, что - мне уйти?!

Если был на мели -

Дальше нету пути?!

Разомкните ряды,

Все же мы - корабли,-

Всем нам хватит воды,

Всем нам хватит земли,

Этой обетованной, желанной -

И колумбовой, и магелланной!

Статьи

Все друзья разбрелись по своим углам и делам...

Сайт: Известия

28 лет назад 25 июля умер Владимир Высоцкий

Как жаль, что мы редко пишем письма друзьям и знакомым. Эпистолярный жанр в наш век становится явным анахронизмом. И тем бесценнее исключения из этого правила. У известного поэта Игоря Кохановского сохранилось всего пять писем от Владимира Высоцкого.
Они дружили еще пацанами. Все началось с их двора и с дома на Неглинной улице... После школы - учились они тогда в восьмом классе - они часто шли к Игорю, чтобы договорить какой-то очередной принципиальный разговор.
Эти письма, фрагменты которых "Известия" публикуют сегодня почти без ремарок, написаны Владимиром Высоцким во второй половине 60-х годов, когда Кохановский работал в Магадане и на Чукотке. В них он касается самых разных сторон не только своей личной жизни, но и жизни Театра на Таганке, событий в Москве, киносъемок, работы и друзей...

"Набрался характерностей, понаблюдал психов..."

Первое письмо Высоцкий написал 20 декабря 1965 года.
"Васёчек, дорогой! Сука я, гадюка я, подлюка я! Несовейский я человек, и вообще - слов и эпитетов нет у меня! И жаль мне себя до безумия, потому что никчемный я человек! Оказывается, ты уехал почти полгода назад, а я и не заметил, как они пролетели, потому - гулял я, в кино снимался, лечился и т. д., и т. п., и пр. пр. Начну по порядку. Летом снимался в "Стряпухе". Съемки были под Краснодаром, станица Красногвардейская. Там, Гарик, куркули живут! Там, Васек, изобилие, есть всякая фрукта, овощ и живность, окромя мяса, зато гуси, ути, кабанчики. Народ жаден. Пьет пиво, ест, откармливает свиней и обдирает приезжих. Ничего, кроме питья, в Краснодаре интересного не было, стало быть, про этот период - все.
...Ну а теперь перейдем к самому главному. Помнишь, у меня был такой педагог - Синявский Андрей Донатович? Так вот, уже четыре месяца, как разговорами о нем живет вся Москва и вся заграница. Это - событие номер один. Дело в том, что его арестовал КГБ. При обыске у него забрали все пленки с моими песнями и еще кое с чем похлеще - с рассказами и так далее. Пока никаких репрессий не последовало, и слежки за собой не замечаю.
...А теперь вот что. Письмо твое получил, будучи в алкогольной больнице, куда лег по настоянию дирекции своей после большого загула. Отдохнул, вылечился, на этот раз, по-моему, окончательно, хотя - зарекалась ворона не клевать, но... хочется верить. Прочитал уйму книг, набрался характерностей, понаблюдал психов. Один псих, параноик в тихой форме, писал оды, посвященные главврачу, и мерзким голосом читал их в уборной...
Вот, пожалуй, пока все. Пиши мне, Васечек, стихи присылай. Теперь будем писать почаще. Извини, что без юмора, не тот я уж, не тот. Постараюсь исправиться. Обнимаю тебя и целую. Васек"
Тут требуется небольшое пояснение. "Васек" - так друг друга называли в школе Высоцкий и Кохановский. Откуда эта кличка и с чего она началась - теперь уже никто не помнит...

"Вымогать деньги здесь, вероятно, учат в вузах"

Следующее письмо принес год 66-й:
"Я с театром на гастролях. Грузины купили нас на корню - мы и пикнуть не смей, никакой самостоятельности. Все рассказы и ужасы, что вот-де там споят, будут говорить тосты за маму, за тетю, за вождя и так далее, будут хватать женщин за жопы, а мужчин за яйца, и так далее, - все это, увы, оправдалось! Жена моя Люся (первая жена Владимира Высоцкого актриса Театра на Таганке Людмила Абрамова. - Прим. ред.) поехала со мной и тем самым избавила меня от грузинских тостов алаверды, хотя я и сам бы при нынешнем моем состоянии и крепости духа устоял. Но - лучше уж подстраховать, так она решила. А помимо этого, в первый раз в жизни выехали вместе. Остальных потихоньку спаивают...
Васечек, как тут обсчитывают! Точность обсчета невообразимая. Попросишь пересчитать три раза - все равно на счетах до копеечки та же неимоверная сумма. И ты, восхищенный искусством и мастерством, с уважением отходишь. Вымогать деньги здесь, вероятно, учат в высших учебных заведениях.
...Больше ничего плохого грузины нам не делают, правда, принимают прекрасно, и вообще народ добрый и веселый..."
"Высоцкая червоточина, в которой весь смысл и смак"
"Я плюнул на дурацкую щепетильность, и чтобы иметь возможность спокойно работать только в театре и там уже что-то создавать, написал песни к трем фильмам, в двух из них сам снимаюсь: "Я родом из детства" - в Минске, скоро он выйдет, "Саша-Сашенька" - комедь, тоже в Минске, пока только идут съемки, и "Последний жулик" - комедь, в Риге, там играет Губенко. Это, правда, не "Тот, кто раньше с нею был", но и не гимны и дифирамбы - везде есть своя, Высоцкая, червоточина, которую ты любишь, в которой весь смысл и смак. А потом - за это платят, не очень-очень, но можно не заботиться о том, что нечего жрать, не метаться по телестудиям и так далее..."
"Ебаная жизнь! Ничего не успеваешь. Писать стал хуже - и некогда, и неохота, и не умею, наверное. Иногда что-то выходит, и то редко. Я придумал кое-что написать всерьез, но пока не брался, все откладываю - вот, мол, на новой квартире возьмусь. А ведь знаю, что не возьмусь, что дальше песен не двинусь, да и песни-то, наверное, скоро брошу, хотя - неохота..."
"Васечек! Друзей нету! Все разбрелись по своим углам и делам. Очень часто мне бывает грустно, и некуда пойти, голову прислонить. А в непьющем состоянии и подавно. А ты, Васечек, в Магадане своем двигаешь вперед журналистику, и к тебе тоже нельзя пойти. Ты, Васечек, там не особенно задерживайся, Бог с ней, с Колымой! Давай вертайся!"
И будто вместо эпилога. А это только 68-й год.
"Часто ловлю себя на мысли, что нету в Москве дома, куда бы хотелось пойти..."

Назад