Баллада о Кокильоне


Жил-был учитель скромный Кокильон,

Любил наукой баловаться он.

Земной поклон - за то, что он

Был в химию влюблен,

И по ночам над чем-то там

Химичил Кокильон.


Но, мученик науки, гоним и обездолен,

Всегда в глазах толпы он - алхимик-шарлатан, -

И из любимой школы в два счета был уволен,

Верней - в три шеи выгнан, непонятый титан.


Титан лабораторию держал

И там творил и мыслил, и дерзал.

За просто так - не за мильон -

В двухсуточный бульон

Швырнуть сумел все, что имел,

Великий Кокильон.


Да мы бы забросали каменьями Ньютона,

Мы б за такое дело измазали в смоле!

Так случай не позволил плевать на Кокильона, -

Однажды в адской смеси заквасилось желе.


Бульон изобретателя потряс, -

Был он - ничто : не жидкость и не газ.

И был смущен и потрясен,

И даже удивлен.

"Эге! Ха-ха! О, Эврика!" -

Воскликнул Кокильон.


Три дня он развлекался игрой на пианино,

На самом дне в сухом вине он истину искал...

Вдруг произнес он внятно :"Какая чертовщина!.." -

И твердою походкою он к дому зашагал.


Он днем был склонен к мыслям и мечтам,

Но в нем кипели страсти по ночам.

И вот, на поиск устремлен,

Мечтой испепелен,

В один момент в эксперимент

Включился Кокильон.


Душа его просила, и плоть его хотела

До истины добраться, до цели и до дна, -

Проверить состоянье таинственного тела -

Узнать, что он такое : оно или она.


Но был и в этом опыте изъян :

Забыл фанатик намертво про кран.

В погоне за открытьем он

Был слишком воспален -

И миг настал, когда нажал

На крантик Кокильон.


И закричал безумный : "Да это же - коллоид!

Не жидкость это, братцы, - коллоидальный газ!"

Вот так, блеснув в науке, как в небе астероид,

Взорвался - и в шипенье безвременно угас.


И вот так в этом газе и лежит,

Народ его открытьем дорожит.

Но он не мертв - он усыплен, -

Разбужен будет он

Через века. Дремли пока,

Великий Кокильон!


А мы, склонив колени, глядим благоговейно, -

Таких, как он, немного - четыре на мильон :

Возьмем Ньютона, Бора и старика Эйнштейна -

Вот три великих мужа, - четвертый - Кокильон!


1973

Статьи

Все друзья разбрелись по своим углам и делам...

Сайт: Известия

28 лет назад 25 июля умер Владимир Высоцкий

Как жаль, что мы редко пишем письма друзьям и знакомым. Эпистолярный жанр в наш век становится явным анахронизмом. И тем бесценнее исключения из этого правила. У известного поэта Игоря Кохановского сохранилось всего пять писем от Владимира Высоцкого.
Они дружили еще пацанами. Все началось с их двора и с дома на Неглинной улице... После школы - учились они тогда в восьмом классе - они часто шли к Игорю, чтобы договорить какой-то очередной принципиальный разговор.
Эти письма, фрагменты которых "Известия" публикуют сегодня почти без ремарок, написаны Владимиром Высоцким во второй половине 60-х годов, когда Кохановский работал в Магадане и на Чукотке. В них он касается самых разных сторон не только своей личной жизни, но и жизни Театра на Таганке, событий в Москве, киносъемок, работы и друзей...

"Набрался характерностей, понаблюдал психов..."

Первое письмо Высоцкий написал 20 декабря 1965 года.
"Васёчек, дорогой! Сука я, гадюка я, подлюка я! Несовейский я человек, и вообще - слов и эпитетов нет у меня! И жаль мне себя до безумия, потому что никчемный я человек! Оказывается, ты уехал почти полгода назад, а я и не заметил, как они пролетели, потому - гулял я, в кино снимался, лечился и т. д., и т. п., и пр. пр. Начну по порядку. Летом снимался в "Стряпухе". Съемки были под Краснодаром, станица Красногвардейская. Там, Гарик, куркули живут! Там, Васек, изобилие, есть всякая фрукта, овощ и живность, окромя мяса, зато гуси, ути, кабанчики. Народ жаден. Пьет пиво, ест, откармливает свиней и обдирает приезжих. Ничего, кроме питья, в Краснодаре интересного не было, стало быть, про этот период - все.
...Ну а теперь перейдем к самому главному. Помнишь, у меня был такой педагог - Синявский Андрей Донатович? Так вот, уже четыре месяца, как разговорами о нем живет вся Москва и вся заграница. Это - событие номер один. Дело в том, что его арестовал КГБ. При обыске у него забрали все пленки с моими песнями и еще кое с чем похлеще - с рассказами и так далее. Пока никаких репрессий не последовало, и слежки за собой не замечаю.
...А теперь вот что. Письмо твое получил, будучи в алкогольной больнице, куда лег по настоянию дирекции своей после большого загула. Отдохнул, вылечился, на этот раз, по-моему, окончательно, хотя - зарекалась ворона не клевать, но... хочется верить. Прочитал уйму книг, набрался характерностей, понаблюдал психов. Один псих, параноик в тихой форме, писал оды, посвященные главврачу, и мерзким голосом читал их в уборной...
Вот, пожалуй, пока все. Пиши мне, Васечек, стихи присылай. Теперь будем писать почаще. Извини, что без юмора, не тот я уж, не тот. Постараюсь исправиться. Обнимаю тебя и целую. Васек"
Тут требуется небольшое пояснение. "Васек" - так друг друга называли в школе Высоцкий и Кохановский. Откуда эта кличка и с чего она началась - теперь уже никто не помнит...

"Вымогать деньги здесь, вероятно, учат в вузах"

Следующее письмо принес год 66-й:
"Я с театром на гастролях. Грузины купили нас на корню - мы и пикнуть не смей, никакой самостоятельности. Все рассказы и ужасы, что вот-де там споят, будут говорить тосты за маму, за тетю, за вождя и так далее, будут хватать женщин за жопы, а мужчин за яйца, и так далее, - все это, увы, оправдалось! Жена моя Люся (первая жена Владимира Высоцкого актриса Театра на Таганке Людмила Абрамова. - Прим. ред.) поехала со мной и тем самым избавила меня от грузинских тостов алаверды, хотя я и сам бы при нынешнем моем состоянии и крепости духа устоял. Но - лучше уж подстраховать, так она решила. А помимо этого, в первый раз в жизни выехали вместе. Остальных потихоньку спаивают...
Васечек, как тут обсчитывают! Точность обсчета невообразимая. Попросишь пересчитать три раза - все равно на счетах до копеечки та же неимоверная сумма. И ты, восхищенный искусством и мастерством, с уважением отходишь. Вымогать деньги здесь, вероятно, учат в высших учебных заведениях.
...Больше ничего плохого грузины нам не делают, правда, принимают прекрасно, и вообще народ добрый и веселый..."
"Высоцкая червоточина, в которой весь смысл и смак"
"Я плюнул на дурацкую щепетильность, и чтобы иметь возможность спокойно работать только в театре и там уже что-то создавать, написал песни к трем фильмам, в двух из них сам снимаюсь: "Я родом из детства" - в Минске, скоро он выйдет, "Саша-Сашенька" - комедь, тоже в Минске, пока только идут съемки, и "Последний жулик" - комедь, в Риге, там играет Губенко. Это, правда, не "Тот, кто раньше с нею был", но и не гимны и дифирамбы - везде есть своя, Высоцкая, червоточина, которую ты любишь, в которой весь смысл и смак. А потом - за это платят, не очень-очень, но можно не заботиться о том, что нечего жрать, не метаться по телестудиям и так далее..."
"Ебаная жизнь! Ничего не успеваешь. Писать стал хуже - и некогда, и неохота, и не умею, наверное. Иногда что-то выходит, и то редко. Я придумал кое-что написать всерьез, но пока не брался, все откладываю - вот, мол, на новой квартире возьмусь. А ведь знаю, что не возьмусь, что дальше песен не двинусь, да и песни-то, наверное, скоро брошу, хотя - неохота..."
"Васечек! Друзей нету! Все разбрелись по своим углам и делам. Очень часто мне бывает грустно, и некуда пойти, голову прислонить. А в непьющем состоянии и подавно. А ты, Васечек, в Магадане своем двигаешь вперед журналистику, и к тебе тоже нельзя пойти. Ты, Васечек, там не особенно задерживайся, Бог с ней, с Колымой! Давай вертайся!"
И будто вместо эпилога. А это только 68-й год.
"Часто ловлю себя на мысли, что нету в Москве дома, куда бы хотелось пойти..."

Назад