Баллада о ненависти


Торопись, тощий гриф над страною кружит.

Лес, обитель свою по весне навести.

Слышишь, гулко земля под ногами дрожит,

Видишь, плотный туман над полями лежит.

Это росы вскипают от ненависти.


Ненависть в почках набухших томится,

Ненависть - в нас затаенно бурлит,

Ненависть потом сквозь кожу сочится,

Головы наши палит.


Погляди, что за рыжие пятна в реке,

Зло решило порядок в стране навести.

Рукоятки мечей холодеют в руке,

И отчаянье бьется, как птица в силке,

И заходится сердце от ненависти.


Ненависть юным уродует лица,

Ненависть просится из берегов,

Ненависть жаждет и хочет напиться

Черною кровью врагов.


Да, нас ненависть в плен захватила сейчас,

Но не злоба нас будет из плена вести,

Не слепая, не черная ненависть в нас,

Свежий ветер нам высушит слезы у глаз

Справедливой и подлинной ненависти.


Ненависть - ей переполнена чаша,

Ненависть требует выхода, ждет.

Но благородная ненависть наша

Рядом с любовью живет.

Статьи

Владимир Высоцкий. Как всё начиналось…

Автор: Лев Черняк
Сайт: Аргументы И Факты

Друг Владимира Высоцкого , известный в 60-е годы актер, а впоследствии режиссер Игорь ПУШКАРЕВ рассказал читателям «Суперзвезд» о том периоде жизни, когда Высоцкий еще не стал знаменитостью, когда им обоим было по 20–25 лет.

Тонкач водки

— С ВОЛОДЕЙ Высоцким мы учились на параллельных курсах: он на первом в студии МХАТ, и я на первом, но в Щепкинском. А подружились мы в начале 1961 года. В компаниях пели по очереди, передавая друг другу гитару. Сошлись мы как два «ходока» — оба любили женщин и веселые компании.
Как-то мы с Володей выступали в военной части. На фотографии мы как раз среди этих солдат. Нас привезли оттуда на уазике, уже «хороших», прямо ко мне домой. Так он познакомился с моими родителями. Они положили нас спать на диванчик. Утром нам все еще было плохо. Мама сделала свое коронное блюдо — пышные котлеты в соусе. Все сели за стол, мать подала котлеты — тут надо было видеть Высоцкого! Усилием воли он затолкал котлету в рот и жевал ее минут десять. Мать ничего не могла понять, батя отвернулся. А Володя меня толкает: «Пушкарь, скажи родителям, пусть хоть шампузеи дадут!» («Шампузеей» мы называли шампанское.) И отец сам сходил в гастроном, после чего, естественно, мы распили «шампузею».
В первое время Володя еще стеснялся своих песен — прислушивался, как на них отреагируют окружающие. Ведь мало кто знает, что он и голос-то свой — голос Высоцкого, который потом все знали, — сначала «делал» специально. Чтобы его не узнали, он нарочно хрипел и «спускался на низы». И только в 1963 году стал смело брать в руки гитару.
Иногда я приглашал его на встречи со зрителями — хотел, чтобы он показывал свои песни на публике. Они же не принимались! Мне иногда говорили: «Слушай, ты приходи один. Ну чего ты приводишь с собой этого…» Тогда ведь Окуджава кумиром был. Считалось, что голос у певца с гитарой должен быть тихий, лирический… А в Ленинграде я специально водил Володю в элитные дома и представлял как настоящее открытие. Чаще всего нас приглашали дамы, старше возрастом. Помню, два-три раза ездили с ними за город. У наших спутниц были шикарные машины — «Победы». Как-то приехали на залив, я купался, а Володя, стоя на камне, пел не своим голосом, изображая каких-то англо-американских певцов. Дамы слушали, у одной был перекинут через руку рушник, у другой — в руках поднос, а на нем — полный тонкач водки. («Тонкач» — это тонкостенный стакан на 250 грамм. — Прим. авт.) Но у нас это не считалось пьянством с большой буквы. Эта болезнь пришла к Володе позже. Он много лечился. Но никогда не дотягивал до положенного срока. Мне кто-то из Таганки рассказывал, как он в роли Керенского грохнулся прямо на зрителей.

Люся и Марина

— С ЛЮСЕЙ Абрамовой Володя познакомился на съемках. Она была очень красивая в те годы. Мы, друзья Володи, все были в нее влюблены: высокая, стройная, глазищи! Мы плохо знали его первую жену Изу, и Люда для всех нас стала как бы первой Володиной женой. Но семья не мешала ему продолжать вольную жизнь — ни тогда, ни в последующие годы. Как мне говорили некоторые женщины, Володя был очень темпераментным мужиком. Когда они с Люсей только начали жить вместе, он очень часто у знакомых ночевал. У нее он старался поддатым не появляться — с ней жили ее родственники. Пару раз нас там даже с лестницы спускали.
Люся и стала причиной нашего с Володей расхождения. Но и все его однокурсники и друзья отдалились от него, когда появилась Марина Влади. Потому что все очень уважали Люду. Ведь, благодаря ей, он стал Высоцким. Если бы не она, неизвестно чем бы он кончил. 1962-й год был для него критическим. Его никуда не брали: ни в кино, ни в театр. В те времена он был «человеком-легендой» — единственным, чей рекорд не побит до сих пор: в течение полугода из одного и того же театра его выгнали дважды. А у него в том же году и сын родился, так что он брался за любую работу.

Кинобудни

— ОСЕНЬЮ 1962 года мы с Володей снимались в «Живых и мертвых» под Истрой. У него там была совсем маленькая роль. И однажды он разыграл со всеми такую шутку. Вытащил из моей пулемет ной ленты холостой патрон и запихал его в трехлинейку. И во время обеда мы вдруг слышим, как он скандалит с парнем из массовки по кличке Махмуд. И вдруг: хлоп! — настоящий винтовочный выстрел! Смотрим: Махмуд лежит, Володька бросил винтовку, руки, губы трясутся … Они договорились, что Махмуд встанет через три секунды, а он все лежит и лежит. А когда встал — скандал был дикий!
Там же произошел и случай с нашей «самоволкой», о которой в книге «Высоцкий в кино» написали от моего имени, будто бы мы несли с собой морс… Насмешили людей! Мы отправились в город за водкой, а потом случайно заночевали у одной бабульки. У нее, как оказалось, муж и сын погибли на войне, в избе висели их фотографии в точно такой же форме, какая была на нас с Володей. Поэтому она нас и приютила, даже наши обмотки выстирала, в дорогу дала сивушки, огурчиков. Сели мы где-то в канавке и все это дело оприходовали. А потом случайно нарвались на съемочную группу, и помощник режиссера Лева Кочарян нам надавал хороших пинков — нас ведь не было два дня.
Через год я и Володя снимались в «Штрафном ударе» и дали, конечно, шороху на весь Казахстан! Когда ехали в Алма-Ату, у меня украли чемодан. Ехать трое суток, а у нас уже через полтора дня — ни копья. Что делать? Володя скомандовал: берем гитару и идем по вагонам — с песней «Я родственник Левы Толстого». Выучил я слова, взяли шапку, сняли свои красивые свитера, надели что похуже — одолжили у костюмерши. Я кепочку поглубже надвинул на глаза, чтобы не узнали. А Володю тогда просто не знал никто. Обошли с ним два вагона, на бутылку набрали. Кое-где нас еще и за стол приглашали сесть, по рюмашке выпить. Эти деньги, конечно, быстро кончились. И вдруг мы узнаем, что из Москвы приезжает замдиректора и везет деньги для киногруппы. Негласно дана команда «вот этим субчикам», то есть мне и Володе, выдать деньги в последнюю очередь. Накануне у нас с Володей был «званый ужин». Утром голова раскалывалась. Вдруг я вижу, что Володя в коридоре у этого замдиректора возмущенно требует денег. Я подошел, а этот начальник меня отпихнул: «Что вы из себя героя кино строите?!». «Ах ты …» — говорит Володя, выхватывает у меня из рук термос и как даст тому в лоб! Немая сцена. Только термос разбитыми стеклышками звенит. Замдиректора схватился за голову и бежать. Короче говоря, группа нас бросила, до места съемок нам одним пришлось добираться пешком.
Режиссер фильма Вениамин Дорман все время говорил: «Эти двое меня в могилу сведут…» Когда ехали на съемки, Володя вдруг громко сказал: «Искусству нужен Веня Дорман — как … который был оторван». Сказал экспромтом, просто так. И, конечно, тут же донесли… Когда мы приехали в Москву, нам с ним тут же запретили сниматься на студии Горького. Запрет действовал до конца шестидесятых, если не дольше.
В 1975 году туляки заказали мне фильм о своем заводе. И, зная, что я с Высоцким знаком, попросили меня уговорить его написать для фильма песни. Я пошел к нему в театр. Он вышел, обнялись. Володя был согласен написать, но сказал: «Игорь, с удовольствием бы, но, знаешь, я сейчас сплю 2–2,5 часа в сутки, не больше. Утром репетиция, потом запись на радио, потом на ТВ, потом концерт, потом то, потом се…» И он очень-очень плохо выглядел: морщины, худой. Я даже опешил: «Ты так совсем себя загоняешь».
24 января в Государственном Кремлевском Дворце состоится концерт-церемония вручения премии имени Высоцкого.

Назад